Статистика

Яндекс.Метрика



Погода

GISMETEO: Погода по г.Коломна

Дети трудового фронта

Номер 30 (759) от 5 августа 2015 г.Две судьбы, две истории, в чём­то похожие, выстроенные и скорректированные войной. Подростки, ещё дети – труженики тыла, они вместе со взрослыми работали для фронта, ради победы.

Беда приходит не одна

В деревне Сергиевские Выселки своей школы-семилетки не было, и приходилось местной ребятне топать за знаниями в село Парфентьево в осеннюю распутицу, мороз и весеннее бездорожье по лужам и талому снегу, одолеть которое под силу можно было только лошадке, привозившей колхозникам хлеб в сельскую продуктовую лавку.

Но время от времени по каким-то причинам фура исчезала на неопределённое время, и тогда ватага ребят, тех, кто постарше, и с ними одиннадцатилетняя Зойка, единственное дитя в семье Лаврентьевых, переправлялась на лодках через реку Москву, причаливавших к берегу у стен Старо-Голутвина монастыря. Оттуда путь за хлебушком лежал в Бочманово, там и отоваривались.

В июне 1941-го случилась война. Вроде бы ничего не переменилось в жизни Зойки, только как-то тревожно сделалось на душе. Из разговоров отца и матери, работавших на машиностроительном, она поняла, что пришла большая беда, бродили тревожные слухи: фашист всё ближе к Москве, а завод-кормилец – добрая половина Выселок работала на Коломенском заводе – будут эвакуировать в Красноярск. И как дальше жить?

Мужья и старшие сыновья уходили на фронт. Пустели дворы. Отца чаша сия миновала по той причине, что из-за болезни он не был годен к строевой. Ждали вестей, только не похоронок, и когда в деревне появлялся почтальон с брезентовой сумкой на плече, в избах крестились на образа: помилуй Господи!

Говорят, беда не приходит одна. Мама Зои не отличалась крепким здоровьем. Её назначили десятидворкой – следила за тем, чтобы во время ночных тревог в домах не горел свет. И вот однажды Лина Михайловна увидела, что у соседей на другом конце деревни светятся окна. Побежала по картофельному полю, падала, вставала. И когда, наконец, достучалась до хозяев, те встретили её недобро: ты что, сумасшедшая? Горит и пусть себе горит.

Это нервное потрясение стоило сердечнице дорого. Мама слегла, а когда объявляли тревогу, начиналась мучительная рвота. Так и ушла из жизни во время очередного приступа. Зоя в первый военный год осталась сиротой.

Жизнь перестраивалась на военный лад, от мирного времени оставалась лишь школа. За околицей рыли убежища-землянки в три наката сырые и тёмные, в наивной надежде, что те уберегут от артиллерийского снаряда или авиабомбы. Окна в избах были мечены бумажными крест-накрест полосками. В прошлом остались детские забавы, дети войны быстро взрослели.

Оставались в деревне бабы, старики да подростки, на плечи которых наравне со взрослыми легли все тяготы сельского труда. Весной посевная – ребятня на подсобных работах, поднялись овощи: картошка, свёкла, морковь – тяпки в руки и на прополку; осенью копали картофель, собирали урожай свёклы и капусты.

В страдную пору заготавливали на зиму сено для скота на лесных опушках, и тут рядом со взрослыми работали подростки – сушили скошенную траву. Потом везли укос поближе к скотным дворам – не всегда на лошадях, бывало, и своим ходом в тележках.

– 1942–1943 годы были особенно голодными, – вспоминает Зоя Николаевна Земцова, – в обиход прочно вошли продуктовые карточки. На нашу семью, папа к тому времени женился на маминой подруге, полагалось 400 граммов ржаного хлеба. О ситнике можно было только мечтать. Как иждивенка я получала свою долю.

Главным продуктом на столе была картошка с огородика, что рядом с домом. Почему-то запомнились капустные листья, не кочаны, а именно листья.

P.S. После войны Зоя Николаевна Земцова окончила машиностроительный техникум, долгие годы работала в отделе главного технолога тепловозостроительного завода. Более сорока лет прожила в счастливом браке, родила дочь.

Она по-прежнему в строю, активистка городского Совета ветеранов, встречается с молодёжью и с учениками школы №14, что через дорогу с её домом на улице Константина Шилова.

Война отняла детство

Где-то в конце 1941 пришло письмо с фронта от отца, мобилизованного в армию с первых дней войны: езжайте в деревню, она прокормит. И в самом деле, Коломна превратилась в прифронтовой город, погружавшийся в темноту с заходом солнца, почуявшим вольницу, разгулявшимся криминальным элементом, рынками с баснословными ценами на продукты – не укупишь.

Чего тут раздумывать, мама Прасковья Филипповна уволилась с «патефонки», собрала нехитрые пожитки и отправилась в дорогу с двумя малолетними дочерьми – младшей Настей и Аней в деревню Невелички на Рязанщину, которой давно уже нет на свете.

В деревне был колхоз, а домом заправляла бабушка Евгения Потаповна. До войны девочки приезжали к ней каждое лето, не бездельничали – у строгой Евгении Потаповны не забалуешь: помогали бабке зарабатывать трудодни, исподволь привыкая к крестьянскому труду.

А помощницы приехали, встретили их в правлении, куда отправилась мама, чтобы подыскать работу. И определил председатель бывшую станочницу в конюхи.

Бабушка, получив наряд на работу, брала внучек в поле потяпать морковь, свёклу или капусту. Наставляла, приучала к порядку: не ленитесь, сколько наработаем, столько и проставит палочек в табеле бригадир. Бабушка внимательно наблюдала, справляются ли её помощницы.

Поспевали подсолнухи, и тут срезали по норме тяжёлые чёрные головки с семечками, отороченные золотым ободком. Потом их сушили, выколачивали палками на току, собирали в кучки, чтобы увезти на маслобойню. Своё задание было и на картошку, грядки окучивали, выпалывали сорняки.

А был ещё и свой земельный надел, требовавший хозяйского ухода, где сеяли просо и рожь, из которой бабушка пекла в русской печи ноздреватый, дивно пахнущий душистый чёрный хлеб – главное лакомство для вечно голодных детей. Молочка-то не было. На трудодни на коровку не заработаешь.

Как не было и мужика в доме, державшемся исключительно бабушкиными руками. А семьи, имевшие бурёнку, по продналогу несли часть молока в колхоз да ещё и масло. В чёрном теле держали деревню до, во время и после войны.

Сестры взрослели, в декабре 41-го Насте исполнилось десять лет. И летом следующего года они стали уже полноправными колхозницами, получавшими свою норму отработки. Ранним утром, когда ещё солнце не вставало, по прохладе они отправлялись в поле, в полдень пережидали изнуряющую жару, чтобы к вечеру продолжить начатую работу.

В жатву после механической косилки, укладывавшей рожь и пшеницу в валки, бабы вязали снопы, ставя их столбом, чтобы зерно быстрее сохло, и на опустевшем поле начинался сбор колосков.

Зимой бабушка пряла овечью шерсть, а мама и дочери брались за спицы – вязали шерстяные носки и рукавицы, шили кисеты под табачок и отправляли по полевой почте на фронт, вроде как письмо Ваньки на деревню к дедушке из Чеховского рассказа, не ведая, какого солдата обогреет их посылка.

В 1943-м в деревню Невелички пришла похоронка не первая и не последняя, в которой извещалось, что красноармеец Григорий Григорьевич Зенкин погиб смертью храбрых где-то в Калужской области. И девочки не могли понять, как так, что их любимого папу, такого доброго, никогда не повышавшего голос, они больше никогда не увидят…

Забрала война и двух двоюродных маминых братьев.

– Война украла у нас детство, – скажет Анастасия Григорьевна, не сумев сдержать слёз.

P.S. На работу в районный узел связи Анастасия Григорьевна Волкова, вернувшись в Коломну, устроилась, когда ей едва исполнилась семнадцать – сначала ученицей, потом оператором, контролёром. И после 45 лет безупречного труда на одном предприятии ушла на пенсию с должности начальника отдела кадров.

Скучать Анастасии Григорьевне не приходится, в доме на окраине Городищ на улице Новопоселковой частые гости правнук и две правнучки, которых пестовала и воспитывала. Есть и огород, и яблоневый сад, совсем как в деревне Невелички.

Юрий ШИЛОВ.