Статистика

Яндекс.Метрика



Погода

GISMETEO: Погода по г.Коломна

Война разучила плакать

Номер 13 (742) от 8 апреля 2015 г.С Михаилом Михайловичем Титовым и Тамарой Сергеевной Андреевой мы сидим в их уютной комнате, создающей обстановку 60х годов прошлого века, и разговариваем обо всём.

  

Точнее, разговор должен идти о Великой Отечественной войне, но Михаил Михайлович, фронтовик, коломенец, вспоминает столько интересного, что он видел за свою 94-летнюю жизнь, что невозможно сразу переключиться. А начинает он издалека.

– Родился я очень давно – в 1921 году в тогда ещё Коломенском уезде в Воскресенске. В 1939 году в Коломне открыли учительский институт и я поступил на исторический факультет. Обучение было двухгодичным, готовили учителей для школ-семилеток. Это был самый первый набор, нас на факультет набрали около ста человек.

– То есть Вы должны были окончить институт в 1941 году и, наверное, какие-то планы уже строили?

– Да, на руках было распределение в школу в Талдом, но вместо этого попал на войну. В июне у нас должны быть госэкзамены. Один предмет сдали, готовились ко второму – и вдруг объявили войну. Узнали мы о ней вот как. У нас училась одна девушка из Киева – Бронислава Волохова. Прибегает она утром в институт, вся в слезах: «Ребята, война!» Получила она телеграмму от родных, о том, что Киев бомбили. А по радио ещё ничего не говорили. Растерянность, что делать, как быть? Уже на следующий день, 23 июня, тем, кто отслужил в армии, прислали повестки в военкомат. А нам дали отсрочку, чтобы сдать выпускные экзамены. В институте сразу началась активная деятельность в связи с объявлением войны. Надо отметить, что у нас была хорошо поставлена патриотическая работа. Все девочки были санитарами, имели значки «Готов к санитарной обороне», ребята – значки «ГТО», «Ворошиловский стрелок», ОСОАВИАХИМ. Учили нас и стрелять, мы ходили для этого в начальную школу № 4, что располагалась почти напротив бывшего учительского института на Плашкаутной улице (ныне ул. Зайцева).

23 июня в институте оборудовали два класса под госпиталь, поставили кровати, установили дежурство. У меня тогда была вялотекущая малярия. И я стал первым пациентом этого госпиталя, пролежал там, правда, всего несколько дней.

7 июля мы получили диплом и повестки в военкомат. Надлежало взять с собой смену белья и еды на два дня. Я жил тогда в домике на ул. III Интернационала около церкви Троицы-на-Репне. Брат Борис уже был в действующей Армии, так что, уходя на фронт, я забил окна на доме досками. Собрал свой мешочек – самый обыкновенный мешок: к двум углам привязал верёвку, получился рюкзак. Собрались мы, человек десять из института, у военкомата, никто нас туда не провожал. Соединили нас с другими такими же, всего человек пятьдесят получилось. В военкомате подстригли, измерили рост, вес и отправили с провожатым в Москву. Там разместили в Академии бронетанковых войск. Распределили по подразделениям, одели в офицерское обмундирование, хорошее, новое: брюки галифе, сапоги хромовые – чудо всё было. Мы так радовались! А через три дня команда: раздеться, получить новое солдатское обмундирование – пришло новое пополнение, им нужна форма. Отправили нас вскоре в Муромское училище связи. Приехали, разместились в монастыре. Все возмущаются – на фронт надо, война идёт! Но начали нас здесь учить. Учили окапываться, рыть траншеи, читали лекции о том, что где происходит, а через пять месяцев, осенью, отправили кого куда. Я попал под Малоярославец, тогда шла битва за Москву.

– А какое первое впечатление от фронта?

– Каким его представлял, таким он и оказался. Это же передовая – окопы кругом. Сразу стали готовить оборонительные сооружения. Как связисты получили снаряжение, аппаратуру, начали связь налаживать. Мне дали в подчинение десять человек, все почти старше меня. Хоть и связью занимались, но при полном вооружении: с винтовкой, противогазом, лопаткой. Там, под Малоярославцем, получил я первое ранение. Случилось это так. Где-то произошёл разрыв связи. Я как командир взвода, младший лейтенант, даю команду бойцу ползти и восстановить связь. Ждём – связи нет, посылаю второго, то же самое. Некого больше посылать, полез сам. Нашёл порыв, соединил, и в этот момент мина разорвалась рядом и ранила меня в ноги. Дополз до своих, а там меня на машину, потом в поезд и отправили в госпиталь. Он оказался в городе Чкалов, это Оренбург сейчас. Там находился штаб Южно-Уральского военного округа, и при нём создали пехотное Краснохолмское училище. Отлежав в госпитале месяца полтора, я стал преподавателем связи в этом училище. Туда присылали молодых, учили их стрелять, окапываться, идти в наступление. Несколько было выпусков экстерном. Положено шесть месяцев, но готовили за меньшее время, вешали им по кубику на петлицу (звание младшего лейтенанта) – и на фронт. Много через меня ребят прошло. Уже после войны увидел комсомольский билет Александра Матросова. Того самого, что подвиг известный совершил. Смотрю, а приняли-то его в Краснохолмском училище, то есть он тоже был моим учеником, но я его не помню.

Вскоре за своими учениками я тоже поехал на фронт, шёл 1942 год. Попал на Степной фронт, в дальнейшем он стал IV Украинским фронтом, а затем III Украинским, в 64 корпус 57 Армии. Попал я под Харьков, был командиром радиовзвода в батарее командующего артиллерией 64 корпуса. Это штабная батарея, у нас были и разведчики, и телефонисты, и радисты, и геометристы. Мне надо было со всеми артиллерийскими полками держать связь.

Самое сложное на войне – это форсировать реки. На том берегу немцы, на этом мы, наша артиллерия. Чтобы поражать точки, которые на противоположном берегу, надо их найти – значит, посылался разведчик-связист и оттуда давал сведения, где расположены огневые точки противника. Но для этого надо переправиться, а все берега укреплены, но плыть надо. С боем приходилось брать реки, плыть на подручных материалах. Дом разобрали, взял бревно – вот и подручный материал. Некоторые прям вплавь, но не все умели плавать. К нам на Украине уже присоединялись местные жители, но их одеть не во что, вооружить нечем, выдавали на троих одну винтовку. Шли они с нами в своей гражданской одежде и называли мы их за это «чернорубашечники». И когда мы форсировали Днепр, страшно было смотреть: река была чёрной от чернорубашечников – тонули.

На Украине задержались надолго, 1944 год там встречали, находились в обороне. Несколько месяцев там стояли, съели весь свой продуктовый запас и подножий корм тоже весь.

После Украины попали в Молдавию. Задержались в обороне, пробыли там от весны до осени 1944 года. При нас сады черешневые и вишнёвые цвели, потом черешня поспела, мы её и поели. Затем вновь наступление, попадаем в Болгарию. В Болгарии нас встречали, как в родном доме. Мы шли колоннами в полном вооружении с боевой выкладкой, как на параде – перед этим тренировались – а народ стоит с подарками, цветами и виноградом. Из Болгарии – в Югославию. Дунай форсировали. Тяжело тоже, с большими потерями. Переправились через Дунай в Венгрию, там задержались на зиму. 1945 год встречали в Венгрии.

– А как встречали Новый год? Ёлка была?

– Ёлки не было, но новогодний стол был очень хороший. Венгрия – богатая страна, много частных хозяйств, много мяса, и местные нам приносили кое-что. Жили в основном на квартирах.

После Венгрии была Австрия. Австрийцы очень хорошо укреплялись, нам надо проходить через лес, а они дороги перекрывали деревьями: подпиливают деревья, вставляют шашку, взрывают – и дерево падает на дорогу. Мы целый день эти завалы разбираем, а они за это время далеко уйдут на следующий рубеж.

Австрийцы создавали группы из 50–100 человек, которые на любой возвышенности или холме укреплялись и держали оборону. Они снаружи, а нам надо в атаку идти, чтобы гору взять. Потери у нас большие были.

– День Победы где встретили?

– У меня очень интересно получилось. Мне дали задание доставить документы в артполки. Выехали вместе с мотоциклистом, а местность новая, карт нет, кругом горы. Ну поплутали немного. В один полк документы я передал, но уже наступил вечер, а надо ещё в два ехать. Мотоциклиста отпустил, решил сам пешком коротким путём. Ну, пошёл, стемнело, увидел сарай, а в нём сено. Решил заночевать. Вдруг слышу, подъехал обоз. И немецкая речь. Страшно стало. Думаю, подожгут меня сейчас вместе с сараем. Из разговора я понял, что что-то такое произошло, какое-то очень важное событие. Ещё до рассвета немцы собрались и уехали. Я вслед за ними. Прихожу к нашим, а мне говорят: «Всё! Война закончилась!»

– А как Победу отпраздновали?

– Как только стало известно, что война кончилась, все выскочили раздетые, автоматы вверх и давай палить с радости. Но всё равно мы продолжали идти вперёд по Европе, немцы сдавались уже без боя. Для меня война закончилась в Австрии.

– А когда вернулись домой?

– Возвращался долго. Сначала простояли в Румынии почти год, и был уже приказ на демобилизацию, но нас не отпускали. Домой попал аж в 1947 году. Приехал в Коломну. Выхожу на ул. III Интернационала, там, где стоял наш домик. А вместо него другой стоит. Оказывается, пока шла война, наш дом развалился, и место продали. Вот представьте, пришёл с войны, а дома нет. Мне так горько было.

– Не заплакали?

– Нет, война разучила плакать. Но было очень обидно, некуда мне было идти. Пошёл к тётке, которая на Ивановской улице жила, приняла меня.

– Как сложилась Ваша послевоенная жизнь?

– Надо было устраиваться на работу. Я до войны лёгкой атлетикой занимался, поэтому устроился в школу ФЗО при горисполкоме, где работал преподавателем физкультуры, потом перешёл в школу № 19. Меня сразу в школу звали, но я не пошёл. Тогда ещё карточная система была, и давали хлеб по карточкам. Учителю – 300 грамм хлеба, а в ФЗО – 700 грамм по рабочей карточке. Потом работал директором Дома учителя, затем директором Детской спортивной школы при гороно и, наконец, поработал в детской спортшколе «Авангард». Пришло время, я женился. Появилось двое детей. А квартира маленькая и другой не дадут. Начали думать, что делать.

Тут подключается Тамара Сергеевна, которая во время интервью тоже подсказывала своему супругу то, что он забыл, она всё ж таки помоложе (это с гордостью говорит супруга и Михаил Михайлович согласно кивает) – с 1932 года, не фронтовик, а «дитя войны».

– Я поняла, что квартиру можно только обменять. А тут Михаил Михайлович начал с ностальгией вспоминать Молдавию, ну я и нашла обмен на Кишинёв. Приехали мы туда и прожили 31 год – с 1964 по 1995. Вернулись, когда там появился национализм, когда стали кричать: «Русские – чемодан, вокзал, Россия!», когда жить стало практически невозможно. Мы оставили там всё, а за 30 лет немало нажили. Вернулись в Коломну, опять без квартиры остались. Купили полдома-развалюху, который не отапливался. Прожили пять лет, а потом наш сосед сжёг дом – закурил в постели. Нам предложили комнату на улице Зайцева тоже без удобств. Прожили там три года. Михаил Михайлович написал губернатору Б.В. Громову с просьбой помочь. Переслали письмо городским властям, и нам предложили поселиться в доме-интернате, который только открывался. Я сначала очень не хотела ехать, но когда сюда приехали и посмотрели на всё: тепло, чисто, светло, удобства все – нам очень понравилось и мы остались.

Провела меня Тамара Сергеевна по комнате, показала фотографии, где они с Михаилом Михайловичем молодые и красивые, где вместе с двумя детьми – девочкой и мальчиком. А недавно, оказывается, они отметили 60 лет совместной жизни.

Вот такая жизнь этой семейной пары, полная испытаний и трудностей. Но они прожили её достойно, идя рука об руку и не разучились радоваться жизни. Как сказал Михаил Михайлович, война разучила плакать, но, вероятно, научила ценить жизнь.

Елена ЛИФАНТЬЕВА.