Статистика

Яндекс.Метрика



Погода

GISMETEO: Погода по г.Коломна

Фронтовая вьюга стала их выпускным балом

Номер 47 (571) от 30 ноября 2011 г.Лето. Конец июня. Теперь можно вздохнуть свободно: позади медицинская практика, и самая сложная её часть – вспоможение при родах (последние, шестые, Нина приняла как раз вчера, 21 июня), а без этого на пятый курс не переводят; в зачётке у неё, студентки Донецкого государственного медицинского института, одни пятёрки и четвёрки. Впереди – два месяца на базе отдыха на Азовском море. И вот Ниночка вместе со своими подругами сидит в институте в ожидании путёвки, как вдруг громкоговоритель, только что транслировавший очередную песню Утёсова, замолчал. Через 15 минут, в полдень, Молотов сообщил о начале войны.

Нина Михайловна Гавинская, медицинский работник с 60-летним стажем, военный хирург, рассказывает эту историю, а у самой, по её признанию, мурашки по телу – всё так отчётливо, как будто это произошло вчера:

– Мы планировали на море поехать, у нас там замечательная база была от медицинского института, а вместо этого – вновь занятия. Да какие! Занимались по десять часов в день. Основные предметы – военно-полевая хирургия и травма. 6 октября 1941 года немецкие части близко подошли к Донецку, а 12 октября у нас состоялся досрочный выпуск. 432 выпускника мединститута надели шинели. Мы ещё мечтали отметить выпускной бал, ведь все были уверены – да нам так и говорили, – что война не продлится долго, и перед отправкой в госпитали сдали вещи в камеру хранения, чтобы вскоре вернуться и отпраздновать свой выпускной. Мы встретились ровно через 30 лет, в 1971 году.

Фашисты стремительно продвигались в глубь страны, тянулись к Москве. Госпиталь, к которому была прикреплена Нина Михайловна, получил приказ эвакуироваться в глубокий тыл – в Барнаул.
– Мы долго ехали, а уже там, в Сибири, с удивлением смотрели, как всё идут и идут поезда с сибиряками и техникой по зелёным огонькам в обратную сторону – на Москву. Уже потом мы поняли, что это стягивали военные части для контрнаступления 5 декабря. Вскоре и мы повернули на 180 градусов и поехали назад. В начале января наш состав прибыл на станцию Голутвин. Госпитали, размещённые в Коломне, не справлялись с огромным потоком раненых, да и квалифицированных врачей было мало, в частности хирургов. Мне приходилось выезжать в Воскресенск и Каширу, чтобы там проводить операции. На 88-м километре попала под бомбёжку и получила повреждение черепа – 21 день была без сознания.

Нина Михайловна дотрагивается рукой до лба, где, действительно, идёт наискосок глубокая ложбинка – напоминание о той страшной осени 1941 года. Несмотря на тяжёлую травму, она вернулась в строй и оперировала, оперировала, оперировала, порой сутками не выходя из операционной, засыпая от усталости прямо у операционного стола.

Нина Михайловна:
– А как жалко было 18-летних ребят, ушедших добровольцами на фронт и попавших к нам с тяжелейшими ранениями! Для них слово «выжить» означало ампутацию, а у них жизнь только начиналась – и ещё не было ни семьи, ни детей. И как было ампутировать этим ребятишкам, ушедшим на защиту Родины с Красной площади, руки и ноги! Особенно тяжёлые были ранения у танкистов и лётчиков: они горели в машинах, а потом получали обморожения при минус 30.

Нина Михайловна показывает пожелтевшие фотографии. Вот она в военной форме с сыном, а здесь – молодая студентка мединститута, её фотография украшает зачётную книжку. С радостью и болью вспоминает она своих сокурсников: из 432 выпускников – октябристов 1941 года, сто одиннадцать не вернулись домой. Сейчас их имена увековечены на обелиске возле института. Здесь посвящают в студенты и дают клятву Гиппократа, чтят и помнят медиков, спасавших чужие жизни, часто рискуя своей. Их помнят на Украине, их помнят в России.


Елена ЛИФАНТЬЕВА.